Гай Север


Четыре бочки чистого золота

 

Однажды зимним вечером в трактире на Побережье завязался разговор о Драконе и сокровищах, которые он охранял. Погода выдалась особенно неприветливая. За дверью бушевал ветер, волны пенились на берегу, мокрые тучи неслись над водой. Наступали холодные, хмурые сумерки; на улицу никто не совался, трактир почти пустовал.

Обычно, даже зимой, от шума здесь можно было оглохнуть. Огромный стол напротив огня облепляли завсегдатаи и проезжие — те, кто жил в городе наверху, и те, кто причаливал к пристани под скалой, шлялся по кабакам, рассказывал небылицы, глушил грог, выбивал кому-нибудь глаз, в ответ терял зуб — и продолжал путь по бурному зимнему морю.

На этот раз непривычную тишину нарушал только грохот ветра за дверью и единственный разговор. Сегодня здесь были: пара матросов с Южного берега (капитан пережидал шторм в замке, за бокалом крепкого с герцогом); пара матросов с Северной стороны (они опоздали на свой корабль и теперь слонялись повсюду, пытаясь наняться хоть куда-нибудь); старик, который проводил здесь каждый день независимо от погоды (и все же никто не знал, как его звать и где он живет); два мальчика.

В очаге трещал веселый огонь, под потолком уютно моргала лампа, из кухни вкусно пахло. Старикан допрашивал матросов-южан, отхлебывая грог из огромной кружки:

— А капитан у вас кто? Соленая Крыса?

— Ну да-а...

— Знаю... А боцман? Лысая Борода?

— Ну да-а...

— Знаю... А идете, поди, на Острые скалы?

— Ну да-а...

— Знаю... И, понятно, через Мертвую зыбь?

— Ну да. А как еще?

— На прошлой неделе там опять затянуло корабль, — старик покивал с некоторым удовлетворением. — Зыбь — вообще место опасное, а зимой подавно. Вот через Остров, небось, быстрее и спокойнее?

— Спокойнее? Ты, старый, шутник, видно, тот еще, — матрос-южанин хмыкнул и стукнул по столу кружкой. — Быстрее-то оно быстрее, намного. Но спокойнее? Ха.

Матросы-южане и матросы-северяне переглянулись.

— Что «ха»? — старик оглядел всех по очереди. — Дракона боитесь? Сынки! Нет там никакого Дракона.

— Ага, — ощерились в ответ матросы. — Может, скажешь, драконов вообще не бывает?

— Не бывает конечно. Я вот сколько живу — ни одного не видел.

— Рассказывай! — гаркнул матрос-южанин. — Да я сам видел Дракона, и не раз!

— Рассказывай, — старик прищурился. — Какой же он?

— Ну, не знаю... Я его ночью видел. То есть не его, а как он летит. И слышал. Огонь, грохот! Пролетел — такой шквал! Нас чуть не перевернуло. Прошлой зимой и видел. Кстати, недалеко от вас. Как вы тут живете, ближе всех к Острову?

— Так и живем. Потому что не Дракон это был, — старик отхлебывал грог маленькими глотками.

— Ха! А кто же? Наш Крыса? Да выпей он целую бочку, никогда так не загремит. Вонять, правда, будет крепче дракона.

Матросы радостно загоготали.

— Что за вздор! — вмешался в разговор мальчик, который сидел у края стола и прислушивался. На его круглом лице застыло брезгливое раздражение. — Драконы не воняют!

— Хм, — старик обернулся к мальчику. — Тебе почем знать?

— Да так. Бывал я на Острове, раз несколько. И Дракона видел.

Теперь все обернулись к мальчику.

— А что, правда летом он целый караван спалил? — спросил матрос с севера.

— Враки.

— Но ведь был караван! Был — и сгинул. Не мог же он утонуть, до последнего корабля? Летом в наших морях штормов не бывает.

— Караван, — мальчик поморщился. — Про то, как пропадают караваны, надо не у драконов спрашивать. У Дракона на Острове пещера с сокровищами, и у него там золота столько, что вы за десять лет не увезете, на всех своих кораблях. Ему до ваших караванов — как...

— Ну, это и мы слышали, — сказал старик, хлебнув грога. — И что стережет их уже четыре тысячи лет, и что каждую неделю к нему привозят по девственнице...

— За девственницами он сам летает, — уверенно перебил южанин. — К нам прилетает, раз в месяц, и сжирает по девственнице.

— Драконы ведь питаются только девственницами, — подхватил северянин.

— Ну да, — раздраженно хмыкнул мальчик с круглым лицом. — У них от обычных женщин изжога. Это вы тоже слышали? — он оглядел старика.

— Конечно, — кивнул тот, хлебнув грога. — А сам-то ты видел, как Дракон прилетает и ими питается? — старик обернулся к южанину. — Или тоже... Ночью?

— Люди говорят, — ответил матрос неопределенно, заглядывая в пустую кружку.

— Люди говорят, а ты не слушай, — отрезал мальчик. — Болтаете всякую ерунду, а сами к Острову даже не подходили.

— А ты подходил? — заворчали матросы. — Врешь ты все.

Но мальчик только махнул рукой.

— Что толку вам объяснять. Если вам нравится, чтобы драконы питались девственницами, пусть питаются. Только они ими не питаются, хоть вы тресните от досады.

— И чем же они тогда питаются? — немедленно поинтересовался старик. — Тебе твой Дракон не сказал?

— Во-первых, не мой, а ваш. Это вы к нему ближе всего. Сам я с востока, а у нас драконов уже не осталось. Во-вторых, не сказал. Я с ним по таким пустякам разговаривать бы не стал.

— Ха-ха-ха! — матросы расхохотались и застучали кружками по столу. — И о чем же ты с ним разговаривал? Ха-ха-ха!

— О чем, о чем, — мальчик хмуро усмехнулся, оглядывая матросов с неодобрением. — О сущем. С вами о сущем разве поговоришь? В общем, я пошел. Тут у вас то же самое, что по всему Побережью. Дракон спалил караван, Дракон съел девственницу, Дракон — убийца и поджигатель, нет от него никакой жизни. И главное, такая коварная хвостатая сволочь, что без бочонка грога его не увидишь. В общем, бывайте... Надо идти, мои дармоеды там без меня перережутся или корабль утопят. Нельзя оставлять надолго.

Он допил кружку, поставил на стол, положил рядом монету и развернулся к дверям. У выхода его, однако, остановил другой мальчик, который все это время с интересом прислушивался.

— Послушай, — сказал он нерешительно. — Надо поговорить. Пару минут, задержись?

— Можно, — ответил мальчик с круглым лицом, внимательно оглядев незнакомца.

— Присядем? — тот кивнул на укромное место в тени за очагом.

— Можно.

Они прошли к столу, цепляясь за скамейки плащами.

— Меня зовут Ше́да, — представился незнакомец. — Я ученик звездочета местного. Живу у герцога, в замке.

— А я Ле́па. Пират. Хожу тут везде. Ворю́ и граблю.

— Воришь? Это у вас на востоке так говорят?

— На востоке еще не так говорят.

— Слушай, у меня тут дело к тебе небольшое, — Шеда помялся. — Ты как-нибудь еще разок на Остров не собираешься?

— Да нет пока. А тебе что, к Дракону нужно?

— Ну да... — Шеда снова замялся. — Понимаешь, уже месяц ищу кого-нибудь, чтобы подбросили. Никто, сам знаешь, туда не ходит.

— Еще бы, — усмехнулся Лепа, оглянувшись на старика и матросов, которые продолжали зубоскалить.

— Понимаешь, я денег заплатить не могу, у меня столько нет. Вот ищу, может быть, с кем по дороге получится.

— Долго ждать, — усмехнулся Лепа. — Хоть с деньгами.

— Да вижу, — Шеда вздохнул.

— А что тебе так приспичило? Подожди до весны. До отмелей тебя довезут точно, а там на ялике, весной-то?

— Понимаешь... — Шеда опустил глаза. — Я больше ждать не могу. Да и нельзя ждать! Как бы тебе объяснить... Вот у нашего герцога дочка. Она мне ужасно нравится. Знаешь, я просто не могу без нее, вообще. Будто мы с ней раньше где-то были, а в этом мире встретились снова, чтобы вместе быть. Нет, мы как бы откуда-то просто взялись... А в этом мире... Тьфу! Как бы тебе объяснить...

— Никак, — мрачно перебил Лепа и тоже вздохнул. — Знаю я это все. В общем, тебе нужно золото, чтобы выкупить девчонку у герцога. Иначе, понятное дело, тебе ее не видать.

— Ну да! — воскликнул Шеда, испытывая облегчение от того, что не пришлось объяснять такое тонкое положение. — Он ведь мне ее не отдаст просто так. Во-первых, кто я такой, во-вторых...

— Только не надо, — Лепа поморщился. — Кто такой, кто не такой. Герцогу все равно, кто ты такой. Ты его тоже пойми — для него что девчонка, что земля, что деньги — все капитал. У него государство на шее, представь! Ему приходится государственно мыслить! Ты умеешь государственно мыслить? Этому учиться надо. Только не учат нигде. А пока сам научишься, так и государства не останется.

— Ну так вот, — кивнул Шеда, — я и хочу разрешить эту задачу. Если мы с ней убежим, получится, что герцога мы обворуем. А ему государство кормить... Если не убежим, и герцог продаст ее какому-нибудь принцу, с Северной стороны, видел я одного, то... Я-то ладно, но вот она! Знаешь, если ее кто-нибудь обидит, если она будет плакать, то я... То я...

Шеда сжал кулаки.

— А-а, — отмахнулся с досадой Лепа. — Знаю. Я бы тоже так сделал. Даром что не люблю крови.

— А как же пират?

— Так я же ворю и граблю. Я ведь не режу никого, — Лепа поморщился с отвращением. — Топлю иногда, но это без крови ведь... Ладно. У меня сейчас дел никаких особо нет. Народ по бухтам жмется — зима, сам понимаешь. Штормит неделями напролет. Грабить некого, топить нечего, скука. Сделаем так. Завтра с утра должно поутихнуть, выйдем. Туда день хода, вечером будем, если ветер не переменится. А он не переменится, я тут с пеленок хожу, погоду вызубрил.

— С пеленок? — удивился Шеда.

— Я потомственный пират! — произнес Лепа с мрачной гордостью и засопел.

— Здорово! — восхитился Шеда. — Эх, мы с тобой раньше не познакомились!

— Всему свое время, — отрезал Лепа.

— Это ясно... Где встречаемся?

— Как где? Приходи на пристань, с рассветом. Сходим на Остров, поговорим с Драконом, выкупим твою девчонку. Старик — что надо. Тебе на самом деле нужны деньги, и у тебя их нет. А у него пещера битком набита. Золотом всяким, бриллиантами, самоцветами. Выдаст тебе пару-тройку бочек золота. Думаю, твоему герцогу хватит — пусть пересчитывает.

— Я тоже думаю — хватит, — Шеда кивнул. — Только... Понимаешь... Ничего, что мы вместе придем?

— С девчонкой? — поморщился Лепа так, что Шеда вздрогнул. — Женщина на корабле... Ладно, что с вами делать. Я же понимаю. Да и старику показать нужно, кстати. В общем, завтра с рассветом на пристанях.

— Отлично! Как называется твой корабль?

— Никак, — сказал Лепа грустно. — А что?

— Ну... — Шеда замялся. — У корабля ведь должно быть имя? Название?

— У корабля, — сказал Лепа веско. — Только где ты сейчас такое найдешь — настоящий корабль? В общем, до завтра. С рассветом на пристанях, я вас замечу. Только не опаздывайте.

Он поднялся, прошел к дверям, кутаясь на ходу в плащ, вышел во мрак и ветер.

 

 

Утро выдалось такое же мрачное и промозглое, как день накануне, только ветер утих. Перед рассветом пробарабанил дождь, обострив аромат вереска. Море угрюмо билось в камень причалов. Промокшие скалы над берегом растворялись в низких тучах.

На востоке, над морем, оттуда, где восходило солнце, просочились холодные струйки света. Корабли у причала раскачивались, плавно и медленно, поскрипывая снастями. Над водой носились стрелами веселые чайки, разрывая криками тишину зимнего берега.

Сверху, дорогой из города, к пристаням спускались двое — мальчик и девочка. Обойдя бочки, ящики и мешки, они приблизились к толстоватому круглолицему мальчику — тот, в куртке нараспашку, засунув руки в карманы, прохаживался вдоль кораблей.

— Просил же — не опаздывайте, — сказал он мрачно.

— Ты говорил — с рассветом, — сказал Шеда.

— Но уже рассвело!

— Еще нет! — вмешалась девочка. Она улыбалась, глаза сверкали из-под капюшона. — Рассвет сейчас в самом разгаре! Смотри, как светится!

— Та-а-ак, — закряхтел Лепа, с кислым выражением оглядывая девочку. — Начинается... Ну ладно. Обещал ведь. Понимаешь, рассвет — это когда солнце появляется над горизонтом. Когда оно появилось, это уже не рассвет.

— Да? — воскликнула девочка. — И что это, когда оно уже появилось?

— Та-а-ак, — кряхтел Лепа, обходя девочку вокруг и оглядывая ее. — Начинается же.

— Ну? — спросил Шеда осторожно. — Нормально?

Лепа еще раз оглядел девочку, сказал с некоторым сомнением:

— Вроде сойдет... Сойдет. Можешь считать, пара-тройка бочек у тебя в кармане. Старик оценит, не бойся. Точно сказать не могу, но, может быть... Если она будет молчать, конечно... Даст и четыре. В общем, посмотрим. Как ее зовут?

— Ми́та, — Шеда помешкал. — Нормально?

— Годится, — Лепа вздохнул. — Пойдем, что ли.

Он отвернулся и зашагал к небольшому суденышку с одной мачтой. На мачте бился в ветру черный флаг с белым черепом и скрещенными косточками.

— Смотри! — воскликнула девочка. — Пиратский флаг! Я знаю, я видела в книжке! Правда, здорово? Поплывем под настоящим пиратским флагом!

По хлипкому трапику они взошли на корабль. Здесь хозяйничала команда — трое.

— Народ! — гаркнул Лепа хрипло. — Стройся! Отваливаем.

Команда быстренько подтянулась и выстроилась короткой шеренгой.

— Это Ве́рмух, — Лепа ткнул в брюхо огромного детину с маленькой головой без шеи. — Это Гу́мка, — Лепа перешел к следующему матросу, такому длинному и угловатому, что было странно, как его до сих пор не сдуло с маленькой палубы. — Это Кубрулуку́к, — представил Лепа последнего, низенького колобкообразного человечка с огромными ушами. — В целом ребята послушные. Дело знают... Когда я им говорю, что и как делать. А больше от них ничего не требуется. По местам! — рявкнул Лепа хрипло.

Вермух, Гумка и Кубрулукук разлетелись по палубе.

— Отдать концы, — приказал Лепа сурово.

— Здорово! — воскликнула Мита, оглядываясь. — Ты и разговариваешь как капитан. Я знаю, в книжке читала. Отдать концы! Замечательно.

— Так надо, — отрезал Лепа.

— У тебя уютная лодка! — Мита разглядывала мачту, паруса, черный флаг и прочие принадлежности, аккуратно рассредоточенные по палубе. — Мне очень нравится. А давайте, когда меня купим, отправимся на ней путешествовать? И чтобы с черным флагом. Как она называется? Сколько человек в нее влезет? На ней, кстати, можно уплыть за Море?

— Во-первых, — разозлился Лепа, отталкивая новых знакомцев от борта, — это не лодка, а судно. Корабль! Ясно? Во-вторых, — засопел он, — я теперь, кажется, сам бы отдал бочку золота, чтобы тебя быстрее купили. В-третьих, когда мы тебя купим, мне будет нужно домой, а то у меня бабушка заболела. Ясно?

— Да! Давайте быстрее заберем золото и отправимся лечить твою бабушку. Только на... судне!

— Нет. Идите вниз, и чтобы я вас тут не видел.

— А сколько нам плыть? Это правда, что...

— Правда! Все, все правда, все, что ни спросишь. Мне работать нужно.

Он умчался командовать.

Шеда и Мита спустились в единственную каюту и примостились там на диванчике. В каюте под потолком висела клетка, в которой раскачивался грязно-желтый всклокоченный попугай. Когда вошли люди, он недовольно приоткрыл один глаз, снова зажмурился и нахохлился еще больше.

— Смотри, Шеда, смотри! — воскликнула Мита. — Это же попугай! Я знаю, у меня есть в книжке!

Она бросилась к клетке, но попугай разом проснулся, встопорщился и заверещал:

— Полундра! Спасите! Полундра!

В дверь просунулась Лепина голова:

— Не трогайте птицу!

— А я и не собиралась трогать, — обиделась Мита, возвращаясь на диванчик. — Я посмотреть только. Откуда он у тебя? Смотри, Шеда, значит, попугаи бывают. А то у нас в замке...

Лепа исчез.

Наверху снова загремели грозные приказания. Команда носилась по палубе, громыхая подошвами. Лепа ругался.

— Нет, вот ведь тупица еще! Вермух, пойди лучше ты сюда! Кубрулукук, болван! Кто же так затягивает! За что мне такое наказание? Да не эту! Сейчас пойдем вверх килем, башка твоя лопоухая! Все, выкину, всех! Рыб покормить — зима, голодные.

— Строгий, — сказала Мита, прислушиваясь. — Но заботливый.

Несмотря на сумятицу, паруса были поставлены, и корабль набирал ход. Ветер вдали от берега посвежел, волны пенились, били в борт. Мита не выдержала, выскочила на палубу, пробежала на бак, вцепилась руками в леера и застыла. Ветер сорвал капюшон, взметнул волосы. Девочка вертела головой, глазея на море, рваные тучи, угрюмый рассвет, натянутые паруса.

— Вот это здорово! — она обернулась к Лепе, который стремглав кинулся вслед. — А ты заставляешь нас сидеть в ящике!

— Еще бы не здорово, — хмыкнул Лепа, схватив ее за руку. — Ты хотя бы предупреждай, что бежишь топиться! Тебя сейчас сдует к морским собакам! Я тебя ловить не буду, — он указал на бурные воды.

— А я не утону.

— Все вы так говорите, — сказал Лепа угрюмо. — Нравится?

— Ужасно! Я никогда не плавала в лодке с парусом.

— Значит, так, — зашипел Лепа, снова вскипая. — Или ты говоришь правильно, или я запираю тебя в ящик! Будешь там смотреть в море и дышать свежим ветром. Ясно?

— Конечно! — Мита не переставала улыбаться. — Но я не знаю! Я же никогда не...

— Не ходила под парусом, — подсказал Лепа сурово.

— Ну да. Если я скажу что не так, ты не ругайся, а скажи, как надо. Вы все только и зубоскалите, когда что не так. А поправить, чтобы лучше было, — никогда.

— Кто это мы все?

— Люди.

— Мита, не пререкайся с капитаном, — вмешался Шеда, который прибежал за Митой на палубу. — С капитанами не пререкаются.

— Я не пререкаюсь.

— Как же не пререкаешься, когда...

— Все! — взвыл Лепа, хватаясь за голову. — В ящик! Сейчас же!

— Ну-у! — расстроилась Мита. — Ты гадкий и бесчеловечный!

— Вермух! — закричал Лепа, кидаясь прочь. — Куда ты ее затягиваешь, дубина! Сейчас тебя на штурвал намотаю! Гумка, кто же так перекладывает! Когда тебя сдует только! Кубрулукук, брось этот штаг! Сейчас всех отправишь рыбам на завтрак, тупица ты лопоухая! Когда это кончится?

Корабль спокойно шел сквозь бурные воды. Как бы ни ругал Лепа свою команду, дело те знали. Парус мощно вздувался, устремляя судно к востоку. Черный флаг бился в ветру, сверкая оскалом черепа. Лепа еще покричал, прошелся-проверил снасти, вернулся на бак. Шеда и Мита стояли, завороженные, вглядываясь в сизые воды.

— Здорово? — спросил Лепа.

Мита с трудом отвела взгляд от моря.

— Я тоже хочу так жить! Плавать, ворить и грабить. Вот так рано утром отдать концы — и в море! И чтобы ветер в щеку, и волны с пеной, и парус гудит, и чтобы флаг с косточками! А впереди — горизонт и небо! Пусть холодно, но ведь так здорово! И брызги мокрые и соленые!

— Еще бы, — мрачно усмехнулся Лепа. — Тем более не каждый день ходишь на Остров к Дракону.

— К Дракону! — воскликнула Мита. — А говорят — он выдумка! Но ведь он настоящий!

— Он-то настоящий, — проворчал Шеда. — Только что с того? Возьмем золото — и сразу домой.

— Ты, если хочешь, домой. А я у него погощу! Чай будем пить. Когда я еще попаду в гости к Дракону? Представь, если у нас что-нибудь не получится? Опять буду сидеть в замке, как кролик в коробке?

— Посидишь. Мы уплывем, а ты как обратно? Вплавь?

— Меня Дракон отвезет.

— Вот так вот и отвезет?

— Вот так вот и отвезет.

— Ну, вы тут разбирайтесь... — Лепа хмыкнул, оглядел Шеду с Митой и убежал ругаться. — Вермух! Дубина ты стоеросовая! Кто же так затягивает? Выкину.

 

 

Ветер крепчал. Корабль стремительно резал волны. Солнце карабкалось в небо, разливая свет в толще туч. Наступил полдень. Шеда замерз и ушел греться в каюту, к сердитому попугаю. Мита осталась на палубе, не отрывая глаз от воды и неба. Ветер рвал волосы, трепал плащ.

— Здорово? — время от времени подбегал Лепа.

— Возьми меня на корабль! — отвечала Мита. — Я буду стараться! Я научусь.

— Ну-у... — тянул Лепа. — Посмотрим. Юнгой разве что...

Наконец Лепа позвал всех в каюту обедать. Миту пришлось тянуть силой, потому что она не соглашалась уходить с палубы ни в какую («Пообедать я еще пообедаю, а даже если не пообедаю, ну и пусть, а вот так, чтобы на палубе, и ветер, и флаг с черепом — когда еще будет?»).

— Обедать нужно! — увещевал Лепа, заталкивая девчонку в каюту. — Умрешь от истощения — какой будет толк от нашего дела?

— Не умру, — надулась Мита. — Сами вы умрете. От одного без обеда не умирают.

— Еще как умирают!

— Нет, не умирают.

— Короче! — закричал Лепа, стукнув кулаком по столу. — Ешь и молчи!

— Ну и молчу, — надулась Мита окончательно. — Сами молчите.

— Вот бери, крабы вяленые...

— Крабы?! — отпрянула Мита в ужасе. — Это которые вылазят утром на берег? Такие милые, круглые, с лапками и клешнями? Они еще так здорово пятятся?

— Ну да.

— И их есть?! Не буду я крабов!

— Нет, будешь! — разозлился Лепа, доставая обед из ящичка. — Ешь, сейчас же!

— Не буду я крабов! Я их в руках держала, и они шевелили лапками! Ешьте сами, живоглоты!

— Она вообще ест какую-то гадость, — вздохнул Шеда, не поднимая глаз. — Траву всякую, листья, стручки, клубни. Как мне с ней дальше — не знаю.

— Тогда ешь морскую капусту! — вскинулся Лепа. — Ешь гадкую, противную морскую капусту!

— Давай сюда, — сказала Мита, отбирая у пирата пучок морской капусты. — Вы сами гадкие и противные, а морская капуста вкусная. И полезная, а крабов ешьте сами, убийцы.

Она, не глядя на мальчиков, захрустела морской капустой.

— Давай капусту! Давай капусту! Капусту давай! — заголосил вдруг попугай.

— Это для него капуста была, — сказал озабоченно Лепа. — Оставили человека без обеда.

Мита, по-прежнему ни на кого не глядя, подошла к клетке и поделилась с попугаем длинными листьями. Они захрустели вдвоем.

— А твои? — спросил Шеда.

— Они стесняются. Да ну их, в кубрике поедят, или на юте. На свежем воздухе.

— А что они едят? — спросила Мита. — Тоже живоглоты?

— Тьфу, — подавился Лепа. — Замолчи! За едой надо молчать!

— Вот и молчи сам тогда.

— Послушай, — Лепа повернулся к Шеде. — Давай повернем назад, пока не поздно, а? Потом будет поздно, поверь! Быстренько руль переложим, а?

Шеда вздохнул и опустил глаза.

— А-а, — махнул рукой пират. — Ладно. Тебе с ней жить.

— Что тут поделать, — сказал Шеда тихо.

— Я тебе сейчас как дам! — обиделась Мита. — На себя посмотри.

— Ладно, ладно, — пробурчал Шеда. — Не обижайся.

— Я не обижаюсь. Это вы чуть что обижаетесь. А я не обижаюсь. Чего мне обижаться? Как дам сейчас.

И так они сидели — Мита и попугай, нахохленные, грызли капусту — попугай в клетке, Мита под ним на диванчике.

Корабль несся по морю, качка была плавной, несильной. Мита задремала, свернувшись калачиком. Шеда заботливо укрыл ее плащом и вышел с пиратом наверх.

— Ветер заходит, — определил Лепа, вдохнув терпкого воздуха. — Вдобавок тут нам сворачивать. Туда лучше не лезть — сплошные скалы прямо под килем, — он махнул рукой на восток. — Чуть луну прозеваешь — попался. Обходим. Вермух! Гумка! Кубрулукук! Не спать, дармоеды! Руль под ветер! Шкот в зубы! Шевелись!

Снова полетели хриплые приказания. Паруса были переставлены, суденышко скрутило фордевинд и пошло левым галсом на юго-восток.

— Ветер северо-северо-запад, — сообщил Лепа, проносясь мимо. — Бакштагом быстренько обойдем.

— Откуда ты все это знаешь? — уважительно восхитился Шеда.

— Ха, — фыркнул Лепа. — Что тебя удивляет?

— Ну ты ведь пират?

— Еще какой! Ворю и граблю вовсю.

— Так пираты ведь грубые и необразованные?

— Слушай! — рассвирепел Лепа. — Я сейчас тебя точно выкину к морским собакам. Или хотя бы в глаз дам. Пираты что, не люди? Они что, в школу не ходят? Кубрулукук! Кто же так подбирает! Нет, что за дубина ушастая. Остолопы!

Шеда прошел на бак, пролез к бушприту. Судно резало пенные гребни. Мальчик не отрываясь смотрел вперед, в угрюмую даль.

Близились сумерки. Кубрулукук добросовестно бегал к рынде отбивать склянки. Надтреснутый звон уносился в зимнее море. Лепа, обойдя опасные воды, снова развернул судно. Теперь им предстояло идти на северо-восток, в довольно крутой бейдевинд. Но ветер вдруг резко перешел на запад, и Вермуху с Кубрулукуком снова пришлось перекидывать снасти, чтобы наполнить паруса как следует. Корабль полетел на восток полным бакштагом.

— Ты смотри! — прибежал Лепа. — Такого замечательного ветра тут еще никогда не было! Да чтобы зимой. Видать, очень нужно выкупить твою эту.

Шеда развел руками — еще как нужно. Лепа понятливо покивал.

— Ничего, ничего. Она у тебя, в целом, девчонка сносная. Я хуже возил, — успокоил он Шеду и умчался, крича в ветер: — Вермух, кабан ты эдакий! Кто же так выбирает? Я тебе что, не показывал, как выбирают? Сейчас я тебя самого выберу, остолоп! Гумка! Ты на компа́с сегодня смотрел?

Вскоре он опять подбежал к Шеде, сияя круглым лицом.

— Смотри внимательно! Если бы не такая хмарь, уже было бы видно! Скоро будем!

Он замахал руками по курсу и убежал. Шеда вперился в горизонт и разглядел в месиве облаков черные крапинки скал.

— Земля! — закричал он, кидаясь в каюту. Там он стал теребить сладко дремавшую Миту: — Земля! Остров! Дракон!

— Где? Правда? Уже? Почему ты меня не разбудил? Почему я уснула? Это ты виноват!

Мита, встрепанная, вылетела из каюты, пролетела на бак и застыла, вглядываясь в хмурую даль.

— Ура! А где же Дракон? Почему нет Дракона? Где он?

— Спокойно, — донесся хриплый ответ Лепы. — Будет вам Дракон, все будет. Старик не любит в сырую погоду высовываться из пещеры. Да и вообще — не любит он воду, как вы не понимаете!

— А почему тогда на Острове поселился? Почему не в пустыне где-нибудь?

— Потому что на Острове есть пещера с сокровищами! А драконы должны жить у сокровищ и их охранять! Всё! — Лепа снова удрал.

— А откуда на Острове сокровища? — прокричала Мита ему в спину. — Они тут давно? Их много?

— Мита, ну откуда он знает, — сказал горестно Шеда. — Ну оставь ты его в покое, наконец. Человек для нас доброе дело делает, а ты...

— Что я? — вскинулась Мита, сражаясь с волосами, которые ветер набрасывал на лицо. — Мне что, даже спросить нельзя? У кого мне еще спрашивать? Сидишь и сидишь в замке, как кролик в коробке, и даже спросить не дадут. Сейчас обижусь — и навсегда.

— Ну ладно, ладно... Не обижайся... Хочешь, сейчас он придет, и спросим вместе?

— Не хочу. Сам спрашивай.

Мита надулась и стала смотреть вперед. Через минуту, однако, она снова захлопала в ладоши:

— Остров! Уже близко!

Остров становился все ближе. Над бурной водой вырастали мрачные скалы. Уже можно было разглядеть песчаную отмель, на которой пенились волны. Над кораблем, сражаясь с ветром, носились веселые чайки. Черная стена скал быстро надвигалась.

— А где мы пристанем? — забеспокоилась Мита. — Там ведь нет пристани?

— Бросим якорь, — подбежал Лепа. — И на ялике!

— Здорово! Ялик — это такой с веслами, да? Мы будем грести? Я в книжке читала...

Но Лепа тут же умчался — только хриплые крики разнеслись над палубой. Он решил не брать рифы, но только вытравить шкоты, обезветрив паруса, — так можно будет собраться и быстренько отвалить, если что. Лепа опасался изменчивой зимней погоды и несколько раз напомнил:

— Это сейчас спокойно и ветер хороший. Через два часа может так грянуть...

Наконец Вермух, Гумка и Кубрулукук отдали якорь. Цепи прогрохотали, якорь ухнул в пенную воду с прожорливым бульканьем. Лепа задраил каютку с дремлющим попугаем и побежал спускать ялик.

Погрузились. Лепа крикнул команде пялиться в оба и не зевать (а то он живо всех скормит рыбам, к морским собакам), взялся за весла, и ялик запрыгал по волнам. Шеда с Митой не отрываясь глазели на пустынный берег.

Догребли. Мита, не дождавшись, пока ялик доберется до суши, спрыгнула в воду, выбежала на камни и закричала:

— Дракон! Мы приехали! Ты где? Мы приехали в гости за золотом!

— Мита! — завопил Шеда. — Ты спятила? Посмотри на погоду! Простудишься, заболеешь, умрешь!

— Да не умрет, — буркнул Лепа. — Вот простыть и охрипнуть... Чтобы голос пропал... Да ладно. Сейчас к старику пойдем.

Он выволок ялик на камни, оттащил от воды и крикнул:

— Эй ты! Хватит вопить. Нужно идти. Вопить будешь дома, на милого.

— Ну так пойдем же! Что вы стоите? Пойдем, а то уже темнеет!

— Не суетись. Мне еще ялик камнем привалить нужно.

— Так приваливай, и пошли! Не будет же нас Дракон ждать столько! И вообще, вдруг его дома нет? Вдруг он улетел по делам? Вы хоть это узнали, прежде чем плыть?

— Ха, — хмыкнул Лепа. — В такую погоду?

Наконец ялик был закреплен. Лепа направился к скалам, виляя между камнями, выискал тропку, и она повела их в гору. Поднявшись до неприметной расщелины, Лепа, Шеда и Мита оглянулись на угрюмое море, хмурые облака, одинокий корабль с белым черепом на черном флаге. Потом повернулись и скрылись в ущелье

 

 

— В общем, так, — сказал Лепа, когда они поднялись на плато. — Говорю только я, понятно? Всем молчать! — он свирепо посмотрел на Миту. — Повтори!

— Всем молчать, — Мита не переставала улыбаться.

— Через полчаса будем на месте, — Лепа хмыкнул.

На плато выл ветер. Сгущались сумерки. Впереди во тьме рисовалась гора.

— Туда, — махнул рукой Лепа, плотнее запахнув куртку. — Ты как, с мокрыми-то ногами? В такую погоду...

— Уже согрелась.

— Она у меня закаленная, — добавил Шеда с гордостью. — Купается в море круглый год! Даже в бурю и в снег.

— Купаться в бурю так здорово! — воскликнула Мита, шагая между мальчиками.

— Сомневаюсь, — пробормотал Лепа. — Мне не нравится.

— А ты пробовал?

— Ха, — хмыкнул Лепа рассерженно. — Когда ходишь под черным флагом — бывает.

— Ага! — подхватила Мита. — А ты сам попробуй, в охотку. Знаешь, как здорово! Я тебе покажу как-нибудь.

— Нет! — закричал Лепа, закрыв уши ладонями. — Не надо! Не буду я с тобой купаться. Ни зимой, ни летом! И вообще, я же ясно сказал — молчать! Заткнуться!

— Вот сам и затыкайся первый.

— Шеда, убери ее от меня! Я ее сейчас стукну! Я ее сейчас придавлю, камнем!

— Ага! — Мита схватила пирата за руку. — Ты будешь бить женщину!

— Ну перестань, Мита, — воскликнул Шеда. — Он только грозится, не будет он тебя бить вовсе!

— Отстань от меня, страшная! — Лепа забился, пытаясь отцепиться от девочки. — Не буду я тебя бить, даже не собирался! Отпусти! Не щиплись!

— Нет, собирался! Сам сказал, что стукнешь, а потом придавишь! Камнем! Что, не говорил?

— Ну, говорил! — закричал Лепа, отдирая Миту от локтя. — Что теперь? Отпусти меня! А то я тебя на самом деле стукну!

— Вот! — возликовала Мита. — Давай, стукни! А ну, стукни давай!

— Шеда, спаси меня! — взмолился Лепа. — Шеда, давай ее отведем к Дракону и там бросим! Послушай меня! А сами быстренько убежим, а? Паруса-то под ветром! Вот связался я с вами!

— Мита, отпусти его, — вздохнул Шеда. — Ну что он тебе сделал? Не будет он тебя бить.

— Все! — Лепа наконец вырвался и отскочил в сторону. — Сами идите к Дракону! Сами его упрашивайте. Я на берегу подожду. Все! Топайте.

— Да? — возмутилась Мита. — Завез нас в тьмущую таракань, и хочешь бросить! Ну уж нет! Веди нас к Дракону, немедленно!

Она бросилась к Лепе, собираясь снова вцепиться в плечо, но пират возопил:

— Веду! Не трогай меня, ужасная, ужасная девочка! Уйди, уйди! Делай что хочешь, говори что хочешь, только не трогай, не трогай меня и не лезь! Пока я показываю дорогу хотя бы... Все!

Он заткнул уши пальцами и вырвался вперед. Шеда и Мита поспешили за ним.

— Зачем ты так, Мита, — разорялся Шеда. — Человек для нас доброе дело делает, а ты...

— Что я?! — возмутилась девочка. — Он меня грозился побить! А я даже не обзывалась!

— Ну что мне за горе с тобой, — сокрушался Шеда. — Человек для нас доброе дело делает...

— Пусть не лезет драться, — буркнула Мита. — Лепа! Дракон в этой горе живет, да? Замечательно! Мы уже пришли? Драко-о-он!

Сгорбленный Лепа шел чуть впереди, не высовывая из ушей пальцев и потому время от времени спотыкаясь. Мита глазела по сторонам. Уже стемнело, но гору было хорошо видно. Девочка в нетерпении забегала вперед, возвращалась, дергала Лепу за локоть, требовала ускорить шаг.

Наконец Лепа привел их к огромной пещере.

— Значит, так, — Лепа оглядел Миту самым свирепым образом. — Одно слово — и Дракон тебя пожирает. Я позабочусь. Понятно, вздорная?

— Ну вот смотри — что с ним делать? — засмеялась Мита, обернувшись к Шеде. — Опять грубит женщине. Я же тебе говорила, что пираты грубые и необразованные. Даром что в школу ходят.

— Умолкни, несчастная! — застонал Лепа и ринулся во мрак пещеры.

Ребята нырнули за ним.

— Как здесь сухо и чисто, — раздался во тьме голос Миты.

— Тебя удивляет, девчонка, что у Дракона сухо и чисто?

— Ну... От людей такого наслушаешься.

— А ты не слушай, не слушай! — Лепа остановился, и Шеда с Митой наткнулись на него во мраке. — Смотри сама и не болтай, раз тебя сюда привезли, глупейшая!

— Опять обзываешься! Я тебя ни разу не обозвала! Я даже хотела на твою лодку пойти помогать, а ты!

— Не лодку, — в исступлении закричал Лепа, — а судно! Судно! Судно!

— Лодку, лодку, лодку!

— Ладно вам, — вмешался Шеда, нашарив во тьме локоть девочки и пытаясь оттянуть ее от пирата. — Не надо ругаться в драконьем логове!

Как раз в этот момент из глубины пещеры докатился рокот. Пол проняло дрожью. Ребята замерли. Затем рокот раздался снова — тяжкий, отрывистый, глубокими взрывами.

— Эге, — обернулся во тьму Лепа. — Сдается мне, старик приболел. Кашляет. Ну-ка, вперед! Может, ему лекарство нужно...

Шаги Лепы застучали по полу.

— Шеда! Мита! Ко мне! Тут светло.

В глубине пещеры на стене замерцал оранжевый отсвет. Здесь был вход в коридор — в конце виднелся огонь.

— Нам туда. Только теперь осторожнее, а то тут костей навалом. Накопилось за тысячи лет.

Они двинулись по коридору, старательно переступая кости, ребра и черепа.

— Это все Дракон их? — спросила Мита без обычной своей жизнерадостности. — А нас он не-е-е... Ужас какой.

— Нас-то за что? — удивился Лепа. — Нам ведь сокровища нужны для дела, не просто так. И не все, а четыре бочки. Да и то много... И вообще, драконы не едят мяса.

— А что они едят? Морскую капусту они...

— За-мол-чи! Молчать! Заткнуться!

Наконец прошли коридор и вышли к огню. Мита замерла от восторга, прижав кулачки к груди. Они оказались в гулкой пещере, стены и потолок которой едва виднелись в огне большого открытого очага. На очаге в котелке закипала вода. За огнем, за языками пламени, в круге света лежала огромная голова Дракона и грустно смотрела на шахматную доску. На доске была расставлена партия.

— Привет, старик! — радостно поздоровался Лепа. — Это я, Лепа! Свои!

— Вижу, вижу... Привет... Как там твои остолопы? Не утопили еще тебя? Не сдуло этого твоего к морским собакам?

— Куда они денутся, — Лепа обогнул пламя, уселся на пол рядом с доской и погрузился в партию. — Ты черными? Плохо твое дело. Тут пахнет вилкой, просто воняет... Сюда тебе не пойти... И сюда тебе не пойти... И вообще тебе никуда не пойти. Не узнаю тебя. Что-то ты невеселый какой-то?

Дракон шмыгнул носом — так, что пламя в очаге едва не прибило.

— Чему веселиться? — проговорил он сипло, не сводя золотых зрачков с доски.

Потом наконец приподнял голову и пронзил взглядом Шеду с Митой, которые стояли на пороге пещеры и не решались пройти к очагу.

— А это с тобой кто? — просипел Дракон. Из темноты показался кончик хвоста и, сверкнув чешуей, указал на ребят. — Вы проведать старика или по делу?

— Проведать по делу, — Лепа махнул рукой Шеде с Митой, чтобы те подошли и уселись рядом. — Знаешь что, сдавайся ты лучше... Без толку тут.

— И не подумаю, — хмыкнул Дракон. — Я, вообще-то, белыми.

— А зачем тогда доску перевернул?

— Эх, Лепа, Лепа... Тысячу лет играю в эту игру, и тысячу лет пытаюсь понять, что же все-таки за ней кроется. Да ладно.

Кончик хвоста вылетел из темноты и отодвинул доску во мрак.

— Ты что это — расхворался? — посетовал Лепа. — Насморк, и голос сейчас пропадет.

— Не говори, угораздило, — просипел Дракон, следя сверкающими зрачками, как ребята рассаживаются у очага в почтительном отдалении. — Представь, даже корабля сейчас не спалю... Нет, спалю, конечно... Но только раза со второго — с третьего. Особенно если корабль мокрый. Старость, сам понимаешь, радости мало. Бывало, лет шестьсот-семьсот назад, что буря, что стужа... Налетишь на какой-нибудь город, рыкнешь — от камней только угольки. А сейчас... Прошу прощения.

Драконья голова отвернулась и кашлянула. Из пасти вылетела алая молния, хлестнула жаром по стене пещеры. Пламя в очаге померкло, на ребят рухнул горячий шквал. Шеда пригнулся от ужаса. Раскаленное пятно в камне стены остывало, медленно угасая.

— Кашель замучил, — угрюмо сказал Дракон. — Чайком вот решил полечиться.

— Слушай! — не усидела Мита и кинулась к голове.

Из мрака вылетел сверкающий кончик хвоста и остановил девочку в пяти шагах от драконьей пасти.

— Не подходи слишком близко, дитя, — прохрипел Дракон в сторону, стараясь не опалить девочки. — Я, конечно, сейчас не в форме, но ближе пяти шагов не подходи. Обгоришь.

— У тебя есть малиновое варенье и одеяло? — спросила Мита взволнованно. — И вообще, как ты лежишь здесь на камне, когда у тебя простуда?

— Мита, — сказал Лепа, сдерживаясь. — Драконы спят на камнях, понимаешь? Драконам не полагается одеял, понимаешь ты или нет?

— Да?! — девочка от возмущения топнула. В огне очага глаза ее сверкали жестко и решительно. — С таким насморком? С таким кашлем? Думай, что́ говоришь! Эх, жаль, я не знала! Ну ничего, вернусь домой — и сразу обратно. У меня замечательное малиновое варенье! Нянюшка варит, лучше всех на всем Побережье. Одеяла, правда, такого огромного у меня нет, но мы что-нибудь придумаем... Паруса твои, Лепа, если б не мокрые были...

— Одеяла не нужно, девочка, — сказал Дракон грустно. — У меня броня, она теплая... А вот варенье не помешает.

— Я привезу! — пообещала Мита, перебираясь к Дракону ближе и любуясь на драгоценную чешую, мрачно-золотые зрачки и ноздри, в глубине которых таился темно-алый огонь.

— Отлично, — шмыгнул носом Дракон. — Кипит!

Вновь взметнулся кончик хвоста, пронесся над головами и подхватил с очага булькающий котелок. Поставив посуду на пол, Дракон запустил хвост во мрак и достал связку подсохшей травы.

— Горная мята и зверобой, — сообщил Дракон в нос. — На прошлой неделе нарвал, на юге где-то. Лепа, сбегай в пещеру, выбери каких-нибудь кубков.

Лепа поднялся, обошел большим кругом драконью голову и скрылся во мраке. Через минуту он вернулся, держа четыре золотых кубка, старинных и очень красивых, гравированных тонким узором и украшенных самоцветами.

— Хоть какое-то применение, — вздохнул меланхолично Дракон. — Валяются там.

Мита тем временем бойко хозяйничала: заварила ароматный чай, дала ему настояться и разлила по кубкам.

— Горная мята хорошо помогает от насморка, — довольно отметил Дракон.

Он втянул носом воздух — так, что огонь погас и стало темно. Остывающее пятно в камне стены рдело.

— Прошу прощения, — просипел он. Зрачки таинственно засветились во мраке. Огонь в глубине ноздрей мерцал. — Отойдите-ка, мало ли что...

Он приоткрыл пасть, зубы осветились изнутри горячим огнем, и в угасший очаг вонзился еще один огненный шар. Ребят хлестнуло жаркой волной. Огонь вмиг занялся. Снова собрались у очага.

— Жа́ра не осталось, — расстроился Дракон. — Надо, в конце концов, и о здоровье подумать.

— Я тебе говорю! — подхватила Мита, отпив пахучего чая. — Привезу варенья, а еще у меня есть вкусный-превкусный мед, ужасно полезный! Посидишь недельку дома, полечишься. Нечего в такую погоду высовываться, с таким насморком. Да еще огонь тратить на всякие корабли.

Дракон высовывал длинный раздвоенный язык, лакал чай и жмурил от удовольствия золотые глаза.

— Хорошо, — заключил он. — Добрый чай. Ну, Лепа, рассказывай, что́ и как. Потешили старика, хоть для дела нужен еще.

— Ты не убивайся так, — сказал укоризненно Лепа, отхлебывая чай. — Своим людям ты всегда нужен.

— А, помирать уже скоро, — сказал Дракон безразлично.

— Какой помирать! — возмутилась Мита. — Не болтай! Только знакомишься с настоящим Драконом, а он — помирать! А варенье я кому привезу?

— Ну, именно сегодня я помирать еще не собрался, — успокоил Дракон. — Мне уже много лет, девочка, многое просто уже надоело. Дураки замучили даже не представляешь как. Да вот еще и насморк схватил, на старости лет. Скажешь кому — засмеют.

— Ну и дураки! — Мита стиснула кулачки. — Когда драконы простужаются, нужно не смеяться, а помогать и лечить! Что за дурацкий мир!

— Не все так плохо, девочка, — сказал Дракон миролюбиво. Кончик хвоста покрутился над очагом, скрылся во мраке. — Мир в целом штука толковая. Один только у него недостаток — это место, гм, общего пользования. Но это уже не нашего ума дело... В общем, я за свои полторы тысячи лет насмотрелся всякого. И плохого, и хорошего...

— Тебе полторы тысячи лет? — изумилась Мита. — Никогда не подумать! Ты здорово сохранился. Лет пятьсот тебе запросто можно скинуть.

— Ты мне льстишь, девочка, — вздохнул Дракон. — Раньше я мог, например, пролететь тысячи полторы миль и одним дыхом спалить флот кораблей в двадцать. А теперь...

Он отвернулся, кашлянул: снова грохот, раскаленное пятно в стене и обжигающий шквал в пещере.

— Раньше все было как-то не так, — продолжил Дракон, вернув пасть к огню. — Когда я был маленький и мама не позволяла мне отлетать от пещеры дальше чем на триста миль, я подшучивал над стариками. Раньше, мол, и вода была мокрее, и огонь жарче, и солнце выше, и мед настоящий был. Сейчас сам вижу, как они были правы.

— Ну, это не удивительно! — воскликнула Мита, подбираясь к Дракону как можно ближе. — С таким кашлем и насморком мне бы тоже жить расхотелось. Тем более когда жара не осталось. Но ничего, вот подлечишься — и снова как спалишь одним дыхом кораблей двадцать! Не расстраивайся! Еще нас всех переживешь.

— А, — меланхолично бросил Дракон. — Говорю тебе, поживи с мое.

— Дело такое, — начал Лепа, допив кубок и наливая новый. — У тебя там не завалялось где-нибудь бочки четыре золота, лишних?

— Найдется, — ответил Дракон, лакая чай. — Только смотря для чего.

— Дело такое, — продолжил Лепа, с шумом отхлебывая из кубка. — Вот этому вот, — он указал пальцем на Шеду, который сидел от Дракона дальше всех, — нужно выкупить вот эту вот, — он перевел палец на Миту, которая сидела к Дракону в опасной близости, — у ее папаши.

— А папаша кто?

— Герцог, на Побережье. Ты знаешь.

— А, этот. Как не знать. Прапрапрадедушка этого герцога, было время, на меня облаву устраивал. Люди ему нашептали, что я спалил какой-то там караван и сожрал какую-то там девственницу.

— А-а, — разозлился Лепа. — Как меня все это бесит!

— Хорошо хоть — сам разобрался. Драконы ведь не едят мяса! Какие тут девственницы. Да и вообще — позора не оберешься, на старую голову.

— А что ты ешь? — немедленно спросила Мита. — Ты любишь морскую капусту? Вот они ее ненавидят, — девочка потыкала пальцем в Лепу и Шеду, — а она очень вкусная и полезная. Ее только есть нужно правильно. А не умеешь есть морскую капусту — нечего кричать, что она гадкая. Сами вы гадкие.

Мита надулась.

— Морская капуста мне нравится, девочка, — сказал Дракон мягко. — У драконов вообще группа крови такая — им растительная пища больше подходит. Лично я предпочитаю корнеплоды. Репу очень люблю. Только сейчас разве найдешь нормальную репу? Помню, у вас же, на Побережье, лет девятьсот назад — вот репа была! Всем репам репа. А сейчас? Вообще никакой.

— А что такое репа? — удивилась Мита. — Она полезная? Как растет? Какого цвета?

— До чего детей довели, — Дракон угрюмо померцал золотыми зрачками. Глубокий огонь в ноздрях тихо рдел. — Вот подлечусь, на самом деле, и как-нибудь наведаюсь в гости. Запустил я дела на старости лет. Вообще весь стыд и страх потеряли. Надо будет подпалить кое-кому шкуру — я знаю кому... Может быть, хоть репа на рынках появится.

— Ну так что насчет золота? — напомнил Лепа.

— А почему именно выкупить? — блестящий кончик хвоста снова вылетел из темноты и замер у Миты над головой.

— Понимаешь, — робея, начал объяснять Шеда. — Если мы с ней убежим, получится, что герцога мы обворуем. А у него заботы, ему государство кормить надо. Да воровать и нехорошо как-то... Если не убежим, то герцог ее продаст, а тогда знаешь...

— Понятно, — шмыгнул носом Дракон. — Можешь не продолжать. В целом, вопрос можно и по-другому решить. Но... Меня радует, что молодежь все-таки не вся выродилась. Что к чему соображает еще. Похвально. Поможем. Только золота у меня там такая куча... Его никто не считал лет уже тысячи полторы. Во всяком случае, я не считал ни разу. Я даже, признаться, не знаю, сколько его там в точности. Было бы нужно, а так... Валяется и валяется, не сгниет никак. Что за прок в этом золоте? Полторы тысячи лет живу, все моря облетал, на Луне только не был, а так и не понял. Лепа, может, хоть ты старику объяснишь? Как специалист. Вы, люди, из-за этого золота такие непотребности вытворяете... Хоть утром не просыпайся. А мы, по странной традиции, должны сторожить пещеры от назойливых тунеядцев.

— А кто тебя заставляет тут чахнуть? — тотчас подхватила Мита. — Взял бы да отправился в кругосветное путешествие! Взял бы да облетел всю землю! Ведь у тебя есть крылья! А земля — она такая огромная! Даже за полторы тысячи лет не облетишь всю! Взял бы да... Тем более если в детстве родители притесняли.

— Милая девочка, — сказал Дракон серьезно. — Прости, знаю, звучит глупо, но доживи до моего возраста... Некоторые вещи понимаются по-другому.

— Тебе легко говорить — до твоего возраста, — расстроилась Мита. — Ты дракон! А я? Умру лет через сто.

— Я не об этом, — сказал Дракон мягко. — Я не могу оставить сокровища на произвол бездельников и безумцев, — голова приподнялась и обернулась назад, в темноту, куда Лепа бегал за кубками. — На самом деле, — Дракон вернул взгляд, — мир не так уж по-дурацки, как ты говоришь, устроен. Вот, например, если бы мы не охраняли сокровища?

— Я понимаю, — кивнула Мита. — Работа такая, что делать. Но ведь мы не бездельники! Нам золото на самом деле нужно. Мне знаешь как надоело в замке сидеть, как кролик в коробке. И потом, папа уже показывал принца, которому меня должны будут продать. Ты таких пней за полторы тысячи лет не видел! Ну ничего, — Мита стиснула кулачки, — пусть только попробуют! Я ему устрою семейную жизнь. Я ему...

Хвост Дракона аккуратно коснулся плеча девочки.

— Это не выход, поверь старику. Лепа! Золото знаешь где... Там в пещере, в углу навалено.

— Вот здорово! — воскликнула Мита. — А можно посмотреть? А кто его навалил — ты знаешь? Я никогда не видела, чтобы золото было в углу навалено. У нас в замке оно все по сундукам, под семью замками. А так посмотреть хочется, как оно в куче! У меня есть картинка, в книжке...

— Мита! — прикрикнул Лепа. — За-мол-чи! Как мы его понесем, в таком случае? Мы даже мешков не взяли.

— Вот тебе раз, — усмехнулся Дракон, снова ошпарив пещеру. — Пришли клянчить золото и даже тары не захватили.

— Я думал, у тебя тут все в бочках и сундуках, — расстроился Лепа своему упущению. — А у тебя навалено...

— Конечно навалено, — ответил Дракон с укоризной. — Сколько лет этому золоту? Все бочки и сундуки давно сгнили. Об этом-то мог подумать хотя бы?

Он шмыгнул носом. Огоньки в ноздрях вспыхнули.

— Ладно, придумаем что-нибудь. Дай-ка я тут слетаю, недалеко... А то пока вы на корабль, пока обратно... До свету не управимся. Еще ведь грузить. Пойдем-ка.

Голова Дракона поднялась и подалась вперед. За нею из темноты показалась мощная шея, огромное туловище, крылья. Черная чешуя засверкала золотистыми искрами в пламени очага. Дракон, скрежеща драгоценной броней по камню, обогнул огонь и скрылся во тьме коридора — только хвост, сужаясь, уволокся вслед.

— За мной! — прокатился по коридору рык, и стены осветились багровым.

Уже опустилась ночь. Ветер не утихал, стало еще холоднее. Огромный Дракон замер у зева пещеры на полусогнутых лапах. Ноздри и пасть рдели глубоким огнем.

— Заодно разомнусь, — сказал он с удовлетворением.

— Мне бы такие паруса! — отозвался Лепа, наблюдая, как Дракон разворачивает могучие крылья.

— Тебе ни к чему, — Дракон повернул голову с мерцающими зрачками. — Твой корабль раза в три легче меня. Ждите, я скоро. Так, ветер западный...

Сделав короткий разбег, он выбросил крылья в стороны, ударил ураганным толчком, поднялся в ветер, стал набирать высоту и скрылся во мраке. Через полминуты — ребята, завороженные, продолжали глазеть ему вслед — в небе вспыхнул фонтан огня, озарив снизу тучи. Ребята успели заметить, как Дракон, мощно двигая крыльями, вонзился в толщу туч и исчез.

— Вот это да! — закричала Мита. — Вот это я понимаю — Дракон!

— Дракон как дракон, — проворчал Шеда. — Ничего особенного. Драконы должны летать и жечь.

— Да хватит ведь! — зашипел Лепа. — Хватит! Чтобы я с вами еще раз связался! Сидим и ждем, молча. Ясно?

— Сам и молчи! — вскинулась Мита. — Расшипелся.

— Тьфу на тебя, — сдался пират, отошел и уселся на землю, обхватив руками голову.

— Еще обзывается. Мало ему, что шипит. Еще обзывается.

Они устроились на пороге и стали ждать.

 

 

Дракон обернулся быстро. Он снова зажег в тучах огонь и ринулся на посадку. Он несся к пещере с устрашающей скоростью, но шагов за пятьдесят, у самой земли, раскинул крылья, снова взлетел — невысоко, сбрасывая резко скорость, — завис и мягко спружинил на лапы точно у входа. Ребят чуть не сбило шквалом из-под драконьих крыльев.

Мита от восторга запрыгала и захлопала:

— Вот это да! Замечательно! А что, все драконы так приземляются? Потрясающе!

— Ничего потрясающего, — сказал с раздражением Шеда. — Полетай так с тысячу лет, еще лучше получится.

— Опять начинается, — вздохнул Лепа, обращаясь на этот раз к Дракону. — Знаешь, как они мне надоели!

— Знаю, мой мальчик, — Дракон выплюнул невод, в котором громоздились мокрые бочки. — Вот вам тара, и пойдем отгружать золото.

— Эге! — почесал затылок Лепа, оглядев бочки. — Немаленькие.

— Разумеется, — отозвался Дракон. — Какой смысл было летать за маленькими, на ночь глядя и с таким насморком? — он опять шмыгнул, полыхнув ноздрями.

— Надо было мне своих остолопов захватить, — сказал Лепа, продолжая оглядывать бочки.

— Кстати, — отозвался Дракон. — Ты где их оставил? Где бросил якорь?

— Где обычно, — заволновался пират. — А что?

— Где обычно ничего нет. Я нарочно спустился под облака, приглядеть.

— Не может быть!

— Корабля на отмелях нет. Как вы обратно? Да еще с золотом.

— Вот так во́т, — растерялся Лепа не на шутку. — Эти дармоеды опять, что ли, опились грога? И прозевали, как их сорвало с якоря?

— Я всегда говорил, что спиртное к добру не приводит, — сказал Дракон с удовлетворением и хмыкнул, полыхнув жаром, очень приятным в промозглой ночи. — Алкоголь — яд и враг общества.

— А сам ты не пьешь? — прицепилась Мита. — Тебе же вообще нельзя! Ты же летаешь!

— Ни в коем случае, — ответил Дракон с мрачной гордостью. — За полторы тысячи лет я попробовал крепкое только раз, глупым птенцом. Мне было лет сто двадцать — сто тридцать. С тех пор ни капли.

— Мита! — одернул Лепа. — Он не то что летает. Он от спирта просто взорвется!

— Вот я и говорю — гадость, — подхватила Мита. — Я тоже разик попробовала. Правда, не взорвалась, но все равно знаешь как жалела потом. Стыдно вспомнить.

— Не говори, — покивал огромной головой Дракон.

— Так что будем делать? Где мой корабль? Где мои верные Вермух, Гумка и Кубрулукук? Только не говорите мне, что они утонули, что я больше их не увижу. Не говорите мне этого!

— С такими, как твои верные Вермух, Гумка и Кубрулукук, ничего никогда не случается. Поверь моему полуторатысячелетнему опыту, — успокоил Дракон. — С рассветом поищем. Отнесло куда-нибудь.

— А я еще паруса не зарифил, — сокрушался Лепа, расхаживая перед порогом. — Нет все-таки, не стать мне настоящим морским волком. В прошлый раз зарифил — еле ноги успел унести. Теперь не зарифил — корабль снесло.

— Что ж ты хотел, — отозвался Дракон. — Чтобы стать морским волком, сначала нужно побывать морским волчонком и нахватать синяков. Волками, Лепа, или рождаются, или становятся. Ты ведь не родился волком? Ладно, остолопы никуда не денутся, найдем — пусть рассветет только да облака поднимутся. Сейчас погрузим золото и добросим этих домой, — он вытянул из мрака кончик хвоста и указал на Шеду и Миту. — Пошли грузить золото.

Дракон взял в зубы невод с бочками и проскользнул в пещеру. Ребята помчались за ним. Миновав коридоры, они оказались в той, самой укромной пещере, где хранились сокровища Острова — древние, сказочные и несметные. У Шеды с Митой от обилия и сверкания глаза просто полезли на лоб. Они растерянно замерли.

— Шевелись, — распорядился Лепа, укрепляя факел. — Работы по горло. До свету бы справиться.

— В общем, берите что надо. Я пойду полежу, погреюсь. Озяб что-то пока летал. Ветер какой-то мокрый сегодня.

Дракон уполз к очагу, скрежеща сверкающей чешуей. Лепа, Шеда и Мита зарылись в гору золота и драгоценностей, верхушка которой терялась во мраке над головой. Орудуя кубками, они черпали золото и самоцветы, со звоном и шелестом сыпали в бочки. Работа спорилась.

— Только бы герцогу хватило, — озабоченно повторял Шеда, старательно наполняя свой кубок. — Только бы выкупить.

— Ха, — рассердился Лепа. — Какой же ты нервный, Шеда. Я бы на твоем месте так с ума не сходил. Твоей вздорной девчонке красная цена — бочки полторы-две. Скажи еще спасибо, что старик прихворнул и не стал допрашивать как обычно.

— Я тебе сейчас как дам! — обиделась Мита. — Сам ты стоишь полторы бочки. Паруса не зарифил, а теперь больной старик будет с тобой носиться, над холодным морем, остолопов выручать. Хотя бы о старике подумал, если про остолопов забыл! Флибустьер несчастный.

— Нет, я все-таки тебя стукну! А потом посажу в бочку! Слушай, Шеда, мне тебя жалко, ты парень хороший. Вырастешь — звезды будешь считать... Звезды ведь! Давай ее запечатаем в бочку и выкинем, в море? Кто найдет — сам виноват.

— Дурак!

— Пожалей себя, Шеда!

— А что делать? — вздохнул Шеда. — У каждого своя судьба.

— Ну да, — Лепа тоже горько вздохнул. — Так что, друг Шеда, крепись. Со здоровьем у тебя, я погляжу, порядок. Жить будешь долго...

Он обернулся на Миту, которая аккуратно черпала кубком золото и сыпала в бочку.

— ...надеюсь, — закончил он вполголоса.

Наконец бочки были наполнены и закрыты. Лепа, Шеда и Мита как следует закрепили их неводом и отправились к очагу.

— Справились? — спросил Дракон. — Готовы ли емкости?

— Так точно, — Лепа кивнул. — Пора в путь.

Тогда Дракон проскользнул в золотую пещеру, схватил невод в зубы и поволок на улицу, в ветер.

— Свежеет! — он выплюнул сеть и понюхал воздух. — Живо ко мне на спину. Держаться крепко! Сдует — искать не будем.

Лепа, Шеда и Мита взобрались к Дракону на спину и устроились между крыльями, ухватившись за драгоценную чешую.

— Не щипаться! Держаться по-человечески нельзя? Будете щипаться — скину в холодное море, к морским собакам.

— Ну да! — воскликнула Мита с драконьей спины. — Так я тебе и поверила! Стоило с нами столько возиться!

— Жамолщи, вевщонка! — ответил Дракон с сетью в зубах. — Тевя шкину феввую.

— А вот не скинешь! Вот и не скинешь!

Здесь Лепа, не в силах больше терпеть такой непочтительности, треснул, наконец, девочку по затылку.

— Ах так, — закричала Мита ликующе, — ты все-таки драться! — и стукнула Лепу по лбу. Лепа собрался врезать еще разок, но Дракон выплюнул невод с золотом, взрычал:

— Отставить! — и выпустил поток такого страшного пламени, что каменное плато осветилось до горизонта, а тучи опалились багровым огнем. Ребят обдало жаром, кожу на лице стянуло. На миг они в смятении замерли.

— Или молчите и мы взлетаем, или я вас поджариваю и иду допивать чай, — сказал Дракон мирно. — Выбор за вами.

— Летим, — ответила Мита.

— Тогда молчок!.. Золотая молодежь.

Он подобрал невод, дал разбег, ударил крыльями — оглушив ребят, которые съежились на спине, — и стал тяжело набирать высоту.

Вскоре они окунулись в тучи, проткнули их и очутились под угольным небом с бесчисленными льдинками звезд. Серебряный серп висел на востоке, трогая чистым сиянием облачное одеяло. Шумел в ушах ветер, хлопали крылья Дракона, было таинственно и жутковато.

Дракон стремился вверх и вперед. Наконец забравшись туда, где было уже очень холодно, он сменил ритм ударов и теперь летел плавно, спокойно, держа высоту редкими взмахами. Завороженные, ребята вглядывались в жгучее небо, холодное и бездонное, в месяц над горизонтом, в призраки туч под ногами. Ни страха, ни холода, ничего кроме волшебства зимней ночи — над облаками, на драконьей спине.

Наконец размеренные удары крыльев по морозному и сухому в высоте воздуху прекратились. Дракон распластал крылья и с головокружительной скоростью начал снижаться. Ветер точно сорвал бы всех в бездну, только ребята спрятались, вжавшись как можно глубже в чешуи брони.

Снова завязли в тучах, промокли, замерзли. Когда прорвались сквозь пухлое одеяло, оказалось, что до воды каких-то локтей двести. Дракон на бреющем пронесся над морем, черной сверкающей молнией домчался до берега, распластал крылья, круто притормозил, подлетел вверх, завис — и все так же легко и изящно спружинил на лапы. Словно не было у него в зубах четырех бочек золота, а на спине — двух мальчиков и одной девчонки. Он выплюнул сеть, кашлянул, опалив камни, шмыгнул носом.

— Слезайте. Дальше не полечу. Боюсь охотников за чудесами: им на погоду плевать. Спрячете золото здесь — и домой. А герцог пусть приходит за золотом сам, со своей тачкой.

Ребята с неохотой покинули драконью спину.

— Вот это да! — закричала Мита, едва переведя дух. — Вот это день! Сначала на лодке под черным флагом, потом чай с Драконом, потом Дракон домой привез! И с золотом! Замечательно. Я еще так хочу.

— Не на лодке, вздорнейшая из девчонок! — взвыл Лепа. — На корабле! На корабле! На корабле!

— На корабле? А сам говорил — где его взять, настоящий корабль! Говорил, говорил! Да и вообще, какая разница? Все равно плавает, все равно с Драконом чай пили, все равно золота привезли! Все равно на Драконе прилетели домой! Эх, так жалко, что никому и рассказать-то нельзя.

— Рассказывай сколько хочешь, — сказал Дракон простуженным голосом. — Все будут ахать и охать, а поверить никто не поверит. Ладно, вы тут ругайтесь, я домой. Кстати, — он обратил к Лепе мерцающие зрачки, — нам еще твоих остолопов искать. Скоро рассветет, надо бы отдохнуть перед поисками и погреться. Продрог я тут с вами, надо бы еще чайку выпить. А то совсем разболеюсь.

— Ни в коем случае! — воскликнула Мита, бросаясь к Дракону.

Недремлющий кончик хвоста пригвоздил ее к месту.

— Я хоть и простуженный дракон, — мягко укорил Дракон девочку, — но все-таки дракон. Не забывай. Температура у меня сейчас, конечно, не та, но камень все равно спалю в уголь.

— Ты только смотри, — суетилась Мита, — найдете остолопов — сразу домой! Хорошо бы тебе еще лапы в горячий тазик и шарф на шею, но...

— Не беспокойся. Все не так страшно, а шарф колючий.

— И не забудь про варенье! Найдете корабль — пусть Лепа за мной заедет, я привезу целую банку! Меня ведь уже купят, и я смогу поехать куда захочу!

— Не все так просто, моя девочка, — Дракон покачал головой, и огоньки ноздрей замигали во мраке. — Даже когда тебя купят, ты не всегда сможешь поехать когда и куда захочешь.

— Да знаю, — вздохнула Мита. — Даже обидно отдавать четыре-то бочки золота... Непонятно за что. Но все равно — лучше ведь, чем сидеть как кролик в коробке.

— Ну, вот и проверишь, — Дракон стал разворачивать длинное туловище, готовясь к отлету. — Я сам залечу. Только когда стемнеет. Не хочу кривотолков. Увидят — будут болтать: мол, опять старика на девственниц потянуло. Как мне все это надоело. Что за люди. Полторы тысячи лет живу, летаю, жгу, топлю, и все никак не пойму эту породу. Иной раз думаешь — сколько ни жги, ни топи — все ведь без толку! Иной раз — повезло, хоть сам-то ящером уродился. Лепа! Вон грот. Закатили бочки — и живо на спину. Живо! Я не полезу, там острые камни. Поцарапаюсь — опять полироваться. Не люблю, щекотно.

Пока Дракон терпеливо дожидался у кромки воды, Лепа, Шеда и Мита закатывали бочки в укромный грот. Привалив их булыжниками, они вышли во влажный ветер прощаться.

— Заезжай обязательно, — сказал Шеда, обнимаясь с Лепой.

— Всенепременно. Только ты эту, — пират ткнул пальцем в Миту, которая снова улыбалась как ни в чем не бывало, — запри в замок, в погреб, куда хочешь, только спрячь и запри!

— Сейчас как дам тебе! — сказала Мита. — Попробуй только заехать, если меня запрут. Как дам!

— И за такую — четыре бочки чистого золота! — ужаснулся Лепа, хватаясь руками за голову. — Знаешь что, Шеда! Давай все-таки ее засолим, в бочку. Высыплем золото, засолим в бочку, а на золото купим настоящий корабль. Назовем его как-нибудь, представляешь! И отправимся куда-нибудь, даже за Море!

— Я тебе сейчас как все-таки дам! — Мита обиделась не на шутку. — Меня в бочку, а сами за Море? Ух, какие вы гадкие! Сидела, сидела в замке всю жизнь, и только по-человечески пожить можно, как на тебе! В бочку, а сами за Море. Вот уйду сейчас и не приду больше. Все, ухожу!

И Мита стиснула кулачки.

— Ты обещай! Обещай, что не придешь больше! — кипятился Лепа.

— Ну Мита, ну ладно тебе, — вздохнул Шеда. — Ну не спорь. Ну не спорят с пиратами.

— Я полетел, — сообщил Дракон скучным голосом.

— Все! — отгородился ладонями Лепа. — Все, все и все. Четыре бочки! Четыре бочки чистого золота! Да кто бы мне рассказал...

Он подбежал к Дракону и вскарабкался на огромную спину.

— А сам еще обещал взять меня юнгой!

— Мы летим или нет? — закричал Лепа в небо. — Ну!

— Не забудь про варенье! — Мита помахала Дракону. — Можешь прилетать когда хочешь — вечером, ночью, или даже под утро — я не буду спать! Я буду ждать! Я прямо сейчас приду, достану самую лучшую банку и буду ждать! Самую вкусную, самую малиновую! Только ты прилетай!

— Спасибо, милая девочка, — ответил Дракон. — Но ты приготовь банку и ложись отдыхать. Ночью девочки должны спать, а не ждать драконов.

Он отвернулся, разбежался, ударил крыльями и взмыл в черное небо